Если правда (а так оно и есть), что
человек может получить изысканное наслаждение, сдирая шкуру с кошки, то
приходится отрицать либо бога, как атеисты, либо нынешнюю близость Бога и
человека, как христиане. Новые теологи, кажется, считают, что разумнее всего
отрицать кошку.
Предлагаемое Вашему вниманию рассуждение
в общем и целом является компиляцией - и ни в коем роде не претендует ни на что
большее. Это просто попытки подогнать один к другому кусочки мозаики, в которой,
тем не менее, зияют совершенно чудовищные дыры. Оправдать меня может только то,
что это самое начало "размышлений на заданную тему", над которой я
собираюсь думать еще долго, рискуя додуматься до чего-нибудь, вконец далекого от
реального положения вещей. Вот поэтому-то мне и хочется поделиться самым началом
своих рассуждений, дабы Вы, буде возникнет у Вас такое желание, высказали
собственные соображения на этот счет, благо взгляд со стороны... кажется, меня
несет. А по сему - к делу.
Речь пойдет о Главном Герое. Если угодно, о
"герое нашего времени" - в данном случае на основе современных
произведений в жанре фентези и фантастики - хотя никакое явление культуры,
никакое литературное направление не существует в "безвоздушном
пространстве", в отрыве от всего остального.
Начну с жуткого, на мой
взгляд, "выверта сознания" - этот герой ВЕРИТ В СЕБЯ! Конечно же, он
(герой) немедленно отправляется "бороться и насаждать" в меру своего
разумения, сражаться за правое на его взгляд, дело - но самое ужасное, что в
качестве меры, мерила, закона, если угодно, он не видит ничего, кроме себя же
самого. Весь ужас и невероятная нелепость веры в себя были блестяще показаны
Честертоном в первой главе "Ортодоксии" - которую, впрочем, я не
ставлю своей задачей пересказать. И не столь уж важно, к какому из двух основных
типов принадлежит тот или иной герой: "волкодиночка", или тот самый
приснопамятный Вася, к которому в один прекрасный день является некая
могущественная Сила (Орден Магов, контрразведка, Господь Бог - нужное
подчеркнуть) и всучивает оному Васе могущество немеряное на предмет скорейшего
спасения мира в Васином исполнении. Протагорово "человек - мера всех
вещей" совершенно не означает, "мера всех вещей - Я!" Более того,
наоборот... Но об этом - чуть позже.
Несколько слов о фентези, вернее, об одной
его отличительной черте: практически во всех произведениях этого жанра
описывается общество феодальной (изредка - другой архаической) структуры. Как уж
правильнее будет это назвать - архетипами или стереотипами, не столь важно
(вернее, на мой взгляд, второе). Что это, тяга к некоему, затерянному в веках,
золотому веку? Едва ли. Сейчас - едва ли. Более того, все больше и больше мне
кажется, что как раз наоборот. Берем легенду, вытряхиваем из нее столетнюю пыль
и демонстрируем изумленному читателю, как все было "на самом деле". И
делать это, само собой, можно по-разному: заменить "канонический"
текст легенды можно очень разным "на самом деле". Даже если
рассматривать мифы Древней Греции можно "на вскидку" назвать как
минимум три разных варианта "на самом деле": Голосовкер
("Сказания о титанах"), Олди ("Герой...") и Мештерхази
("Загадка Прометея"). И ничего в этом плохого, кто б спорил! Беда не в
этом. Беда в четвертом "на самом деле", о котором сейчас я и хочу
поговорить.
Среди людей, которых не без оснований можно называть умными, кто не
следует слепо примитивным формулам типа "рыцарь-копье-дракон",
необыкновенно распространилось убеждение: "не было!" Не было всех этих
ваших идеальных рыцарей, не было Монсальвата, и Роланда с Оливье не было и
Тристана с Изольдой, и этого, как его... Тоже, короче, не было! Были грубые,
жадные и плохо вымытые мужики в железках - вот и все. И речь вовсе, к сожалению,
не об "исторической достоверности". Никто же не говорит, что замок
Монсальват существовал на самом деле. Речь, опять-таки к сожалению, об отрицании
легенд. А легенда - это идеал, а значит, в свою очередь, нормы этики. Правда,
милость и честь - химеры. Их никогда не было. Зачем стремиться к идеалу, если ни
Роланда, ни Сида-Воителя никогда не было? Не было никого, лучше нас! А значит,
мы самые лучшие... И чем я, спрашивается, тогда не герой?!
Это - одна сторона. А
вот другая, напрямую связанная со всем предыдущим. Приведу размышления
американского литературоведа Лесли Фидлера: "Понятия славы, чести и отваги
теряют всякий смысл, когда западный человек, номинально оставаясь христианином,
приходит к твердому убеждению: самое худшее, что только может с ним случиться, -
это умереть, когда впервые за последнее тысячелетие стало возможным заявлять во
всеуслышание, что нет такой святыни, ради которой стоило бы идти на смерть.
Новое умонастроение, отрицающее наличие идеалов, во имя которых возможно ставить
на карту жизнь - человечества, нации или просто многих людей, - принимает разные
обличья, но в конечном счете сводится к формуле: "Нет ничего, за что стоило
бы людям жертвовать собой, нет ничего, за что стоило бы умереть мне!"
(цитата по книге С.Белова "Бойня номер X") Все говорилось, конечно, не
применительно к фентези и фантастике, однако никакая литература не существует
"в безвоздушном пространстве". И чем я, "простой славный
парень", не герой? Вы мне только того-сего дайте, а то геройствовать выйдет
накладно, да и опасно...
Уже коснувшись не только западной литературы
(или вернее - сказать - культуры?), но и нашей, у нас подобная тенденция только
набирает обороты, и до серьезного главенства ей еще далеко. И, думается, на
дороге у подобных идей в нашем обществе стоит огромный пласт литературы. Это
книги, на которых воспитано уже не одно поколение; книги о Великой
Отечественной. До сих пор ведь, кстати, когда говорят просто: "война",
безо всяких пояснений, всегда ясно, что речь идет именно о ней. "Святой и
правый" бой "не ради славы, ради жизни на земле". Модно говорить
сейчас, что это миф, что была эта война совсем "не такая", а
"такой" и вовсе не было... Только уж очень истерично это в последнее
время делают. Да вот, собственно, пожалуйста, Вайль, со своей, вовсе не
олдингтоновской "Смертью героя": "Крайние примеры - такие
альтруисты-невротики, как Александр Матросов или Зоя Космодемьянская... им
типологически присуще то, что в психиатрии именуется "нарушением порядка
общественных кругов". Не вижу абсолютно никакой разницы между этими
строками и попавшимся мне как-то на глаза подробным рассуждением, почему в наши
просвещенные времена невозможна никакая Жанна д`Арк: ее вылечат раньше. Быть
может, и правда - миф.
Быть может, он умрет следом за всеми прочими, которые
умирают сейчас. И во многом, очень во многом правильно утверждение:
"Армагеддон был вчера". Вместе с мифами умирает мир - какойто, который
был "вчера", а "завтра" будет какой-то другой...
Не надо
убивать легенды. Убитые легенды мстят. Вернее, они просто перестают защищать
нас, и наружу вылезает герой-чудовище. И он нас съест.
И еще несколько слов -
опять о Герое. И заодно об Армагеддоне. Мир - какой-то, любой - это далеко не
только физические реалии. Магия, техника, боги, гомеостатическое мироздание...
Далеко не только. И даже не в первую очередь. Мир - мир людей - это прежде всего
точка зрения, позиция мировосприятия. В принципе, два соседа, живущие в одном
подъезде, могут при этом проживать в совершенно разных мирах. Только в принципе
- поскольку мировосприятие во многом задается обществом и воспитанием, которое у
них окажется скорее всего одно на двоих. Если привести пример из фентези - то
вот возьмем мир Сапковского и Средиземье Толкиена. "Джентльменский
набор" - один и тот же. Маги, эльфы, драконы, Темная Империя... Но мир
Сапковского - обыденность, а Средиземье - чудо. И только потому, на мой взгляд,
что жители (или персонажи, как угодно) одного мира воспринимают эльфов, магов и
драконов как обыденную реальность, привычную и скучную, а жители другого - не
перестают воспринимать эльфов и магию как чудеса. Но если не лазать во
"вторичные миры"...
Начну... ну, если не сначала, то издалека (возьму
на себя смелость прибегнуть к не совсем точному цитированию доклада Марты
"Перола барока"). Итак, "души готической рассудочная
пропасть..." Мир Готики. Темные Века.
"У Бога один день, как тысяча лет, и
тысяча лет, как один день". Душа Готики знает вечность, она запаяна в ней,
как мошка в янтаре. Все ясно и определенно: под ногами - варево ада, над
головами серебро Серафимов, посередине мира - Золотой град Иерусалим. Еще один
признак - анонимность. Большинство художников этого периода безымянны, одного
помнят ныне под именем "Мастер Игральных Карт", другого - "Мастер
Плясок Смерти". "Не ради себя, Господи, но во славу Твою". Служа
вечности, канон царствует в церковных хоралах, поэзии придворных труверов и
менестрелей Прованса, монастырских скрипториях. Человек Войны, рыцарь-слуга
Господа, прообраз Ангельских Воинств на земле; дружина полуязычески крепко
предана военачальнику, рыцарское братство нерушимо и освящено свыше, оттого и
Ганелон, предавший Роланда в Ронсевальском ущелье, предал еще и Бога.
Возрождение.
Душа Возрождения бьет судьбу ножом и
улыбкой, горизонты задергиваются темно-алым флорентийским сукном, цвета горячей
и густой крови. Голос человека - "Это я, Господи!" - вырывается из
кристаллической строгости канонов и уставов, дурным тоном считается если два
человека появляются в одинаковой одежде... Властвует "уник".
Уникальный художник никогда не создаст школы, гениальный политик, типа
Макиавелли, никогда не достигнет высот власти... Кинжальная душа Возрождения
проходит весь мир навылет, влет, и, познав на земле рай и ад, сильно
сомневается, что после смерти ей покажут что-нибудь новенькое.
Барокко.
Герой барокко - поэт и солдат, Пикаро -
Человек Дороги. Пикаро такой же необходимый атрибут эпохи Барокко, как
странствующий рыцарь - Средневековья. Человек Дороги ясно говорит о себе:
"Я - мяч преходящего счастья, образ изменчивости и зерцало непостоянства
жизни человеческой." Он заражен духом бродяжничества и риска, но,
прогуливаясь по канату меж злодейством и добром, обычно избирает добро. Пикаро
нельзя купить, но его можно заинтересовать. Он не прочь ввязаться в дворцовую
или любовную интрижку, а также в уличную свару, потехи ради. Его можно встретить
во всех слоях общества.
Век восемнадцатый и девятнадцатый порождает
своего героя - это борец за Свободу. Робин Гуд, благородный разбойник Яношек,
Гарибальди, да декабристы, в конце концов! Но это - уже близко. И так ясно. Без
подробностей. Я, конечно же, вовсе не претендую на истинность моих выводов и
доводов. "Людям всегда свойственно думать, что они живут в последние
времена",- сказал как-то один умный человек. И когда в недрах Готики
зарождалась душа Возрождения, людям тоже казалось, что это - конец. Конец их
мира, Последние Времена. Да так оно, в общем-то и было. И времена были -
последние, и мир прежний канул в Лету с камнем на шее, и потом было так же,
когда отгорели горячие и хмельные огни Возрождения. И сейчас, может статься,
происходит все то же самое: один мир уступает место другому, уходит в прошлое,
польвиному глядя выше голов зевак. Армагеддон был вчера. Но разве только
вчера?
Кстати, есть такая сказочка: про злого
дракона, которого, само собой, приходили воевать могучие рыцари. Жил этот дракон
во дворце, дань ужасную с народонаселения брал, а еще был в том дворце верный
драконов слуга... Только сказка не о том. А вот о чем: как придет могучий
рыцарь, побьет дракона, так выходит к народу слуга и возглашает: "Дракон
победил!" Потому как рыцарь вскорости сам превращался в дракона.
"Король умер - да здравствует король!" Только сказка, сдается мне, все
равно не о том. Есть чудовище. Приходит герой и побеждает его. Но время идет, и
появляется новый герой. Герой нового времени. А для этого нового времени старый
герой - чудовище. Он не знает, бедный новый герой, что и его время пройдет. И
тогда он станет чудовищем, и его придет убивать следующий герой. Вот только для
современников старого героя как раз новый и есть чудовище... Так что их, как
правило, убивают тоже. Для благолепия и единства стиля. Может, отсюда и берутся
армии приверженцев Темной Стороны? Люди Старого Времени, старого мира, прежнего
героя? Палки, так сказать, в колесе Прогресса? Потому что им-то всегда кажется,
что катится это колесо не туда...
Но колесо-то катится - "и не мириться с
этим - все равно что негодовать, почему камень падает, а пламя тянется
вверх". Колесо катится, и новый мир смотрит на нас. "Конец
истории?" назвал свою статью Френсис Фукуяма ("Вопросы философии"
і3 за 1990 г). "Конец истории печален. Борьба за признание, готовность
рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая
отваги, воображения и идеализма, - вместо всего этого, - экономический расчет,
бесконечные технические проблемы и удовлетворение изощренных запросов
потребителя. В постисторический период нет ни искусства, ни философии; есть
лишь тщательно оберегаемый музей человеческой истории. Я ощущаю в самом себе и
замечаю в окружающих ностальгию по тому времени, когда история еще
существовала..." Колесо вязнет в болоте. О, с тем же успехом кому-то
некогда казалось, что то же колесо безнадежно вмерзает в лед Готики, обретающий
твердость алмаза, что Возрождение расплескивается половодьем безумия и
беззакония... Нынешние последние времена предвидят "многовековую
скуку" Фукуямы, мир без идеалов и святынь Фидлера... Мир. Новый. Страшный -
как бы я ни рассуждала о том, что людям, мол, всегда свойственно думать, что они
живут в последние времена - мне эти времена действительно кажутся последними,
или, вернее (и страшнее) - первыми. Первыми временами Нового Мира. А что если
все так и есть - и "не мириться с этим" уже поздно?
А что если и в
самом деле Армагеддон был вчера?!
Отсутствие доступа к И-нету привело к
тому, что письмо пролежало неотправленным весьма и весьма долго. С тех пор
успели "дозреть" до формулировки какие-то новые мысли, получить
развитие уже упоминавшиеся... И вот письмо как-то само собой решило обзавестись
второй частью. Я не стала тщательно сводить их воедино - вдобавок, если Вам уже
надоели мои рассуждения, Вы вполне можете не вдаваться в дальнейшие подробности
увлекательного открытия Америки через форточку. Но если вдруг... Рискуя
окончательно Вам прискучить, продолжу рассуждения на все ту же тему.
Слишком длинный постскриптум
Немногим
ранее я рассуждала о странном свойстве сознания "героя нашего времени"
- а именно, о вере в себя, подкрепленной декларативным отрицанием легенд и
идеалов - к чему я еще вернусь. Итак, сочетание всего этого приводит к прямому
следствию: ему (герою) дозволено все. И сразу вспоминается приписываемая
Достоевскому максима: "Если бога нет, все дозволено!"
С удивлением
узнала: нигде у Достоевского вот так, с афористической точностью формулы, не
сказаны эти слова: "Если бога нет, все дозволено!". Подразумеваются,
следуют, но не сказаны - нигде. В этой, жесткой отточенной формулировке они
попались мне только у Пастернака, в "Замечаниях к переводам из
Шекспира":
"Макбет и Раскольников не природные
злодеи... Преступниками делают их ложные головные построения, шаткие ошибочные
умозаключения... Слишком далеко зашедшее нигилистическое допущение, что если
Бога нет, то все дозволено..." - и названа эта мысль безо всяких колебаний
ошибочной и ложной.
Эту цитату можно считать "двойной", поскольку она
взята из статьи Даниила Данина, из которой, в свою очередь, я хочу привести
несколько строк. "Пародийно воображаю платоновского Сократа, беседующего с
нами, как с детьми на прогулке по небу:
- Если по предпосылке Бога нет, тогда о
чем мы говорим? От несуществующего не может зависеть существующее. То, чего нет,
не может дозволять или запрещать... Стало быть, утверждение, будто все
дозволено, если бога нет, просто лишено смысла". И следом -
"неэвклидова формула": "Если бог есть, то все дозволено!"
Ибо - "При всей провозглашенной неисповедимости Его путей все свершившееся
- было!.. И все, неправедно содеянное можно замолить перед Ним, поскольку
всеблагость Его - или христианское всепрощение - безгранична... Ничто из
практически осуществимого человеком - от самоубийства до людоедства - Он не
запретил нулевой вероятностью..."
Но - вовсе не о вседозволенности веры
речь.
"Да и слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе
столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно. И
если только я честный человек, то обязан возвратить его как можно заранее. Это я
и делаю. Не Бога я не принимаю, Алеша, я только билет ему почтительнейше
возвращаю". Можно ли отречься от веры бесповоротнее и полнее заместить эту
утрату состраданием к человеку? Это и есть, мне кажется, то, из эллинской
древности завещанное нам: "Человек есть мера всех вещей".
Все идет к
одному: "Когда человека нет, тогда все позволено! Это-то и называл
Пастернак порчей, которая коснулась времени. И выразить он хотел не какую-нибудь
трудноопределимую и скрытую беду, но зияние черной дыры в узаконенной психологии
времени: утрату великодушия - утрату сострадания - утрату милосердия
("возведение горя в позор!"). И по возрастающей - в финале - просто
утрату человека... приводящую к оправданию всего почеловечески недозволенного
среди людей..."
Если человека нет, тогда все дозволено.
И я испортился с тех пор,
как времени коснулась порча
и горе возвели в позор...
Но я, пожалуй, излишне увлекаюсь
цитатами.
И вот - одно крайнее положение маятника: герой - Вечный Победитель, не
нуждающийся в оправданиях не потому, что не делал ничего, что надо после
оправдывать, а потому, что он - прав. Он - мерило. "Наши" побеждают
всегда. Это что же, которые победили, те и "наши"?
И - в обратном
движении маятника, в другой крайней точке находится идея безусловной
романтизации горя. Кто больше всех страдает - тот и герой; либо это борец
за Проигранное Дело, либо тот, кого судьба ставит в самые чудовищные физические
и этические положения, кого больше всех бьют, тот и... А хуже того - возникает
аксиоматическое утверждение, будто количество шишек и глубина ран дают какие-то
особые права на правду и высшее понимание или мысль о том, что страданиями можно
что-то заслужить.
Логично предположить, что правда должна находиться где-то
посередине, но если представить что маятник не качается от точки А до точки Б, а
описывает полный круг, тогда между двумя этими крайностями будет, в свою
очередь, не одно среднее положение, а два. И разница между ними будет такая же,
как между уравновешенностью и равнодушием.
Традиция предполагает наиболее
здоровый, если так можно выразиться, взгляд на горе, на страдания - как на некое
испытание, ниспосылаемое человеку, которое изначально не подразумевает ни кары
или позора, ни призыва восхищаться мучениями страдальца. Горе всегда предметно,
само по себе оно не значит ничего, и лишь в конце становится карой - для
сломленного или мученичеством - для стойкого.
И - второе "среднее положение
маятника". Когда декларируется отсутствие чего бы то ни было, за что стоило
бы рисковать, когда "символом веры" становится Я, само понятие
испытания превращается в абсурд. Прежде чем вступить на некий путь, герой
оговаривает плату и гарантии. Он не победитель и не побежденный. Он - наемник.
Он не способен "оставить все и следовать за..." - да ни за чем не
способен. Просто потому что неспособен оставить все - ради чего бы то ни было.
Оговорюсь - оставить все - это не пойти ва-банк, ставя на кон то, что есть в
расчете вернуть с процентами. Оставить - это оставить. Без гарантий.
Мне
довелось как-то столкнуться с таким мнением: мы с моим собеседником, помнится,
говорили о героизме в самом часто употребляющемся смысле этого слова,
применительно к войне, и вот, мой собеседник мне совершенно убежденно сказал:
"Да, я считаю вполне преступным карать человека за предательство, если он,
находясь в плену, к примеру, выдал своих товарищей. Всякий героизм и молчание
под пытками - дело сугубо добровольное. Более того, я считаю в корне
неправильной идею того, что подобные вещи могут осуждаться в обществе - это та
же самая кара, то же самое давление, попытка заставить человека быть героем
насильно - пусть через общественное мнение, сформированное подобным
образом".
И ведь прав был мой собеседник... Нечего тут возразить. Нельзя
никого насильно заставлять быть героем.
Ну вот, пожалуйста: бросился кто-то на
амбразуру. И что?
"Если он так поступал - его право. Ему так хотелось! Если
угодно, он следовал своему кодексу - вольно ж ему! - а у меня другой кодекс. Я
свободная личность". Правильно? В общем, правильно. Я, например, не могу
сказать, что тут неправильно. Тем не менее, эта точка зрения превращает в абсурд
само понятие "общечеловеческих ценностей", оставляя вместо них всех
свободу личности. Вот только от чего - свободу?..
Никакой мерой воздействия,
никаким давлением нельзя заставлять человека насильно быть героем. И это верно.
Нельзя. Но когда, чтобы исключить некоторый душевный неуют от возникающего у
людей осознания собственной непригодности для пьедестала, предлагается попросту
снести его...
Это вопрос, если угодно, некой странной теологии, отрицающей
грехопадение. А в этом, что интересно, сходятся многие религии - припомнить, где
не было Золотого Века, населенного иными людьми - выше, чище, сильнее? Где нет
мысли о том, что человек пал, и что "норма" Творения - отнюдь не
нынешнее положение\состояние? Увы, отрицая Грехопадение, остается только всерьез
признать самих себя венцом творения в его наилучшей и окончательной форме.
Потому что в таком случае идеалом должна оказаться именно средняя норма, а не
исключения. И тут, на мой взгляд, дело не в константах какой-либо религии, а в
общей для многих культур и многих тысячелетий установке на то, что люди в
большинстве своем далеки от "планки" идеала, причем идеала возможного
и в принципе достижимого.
Но норма, признавшая вершиной самое себя, начинает
требовать безоговорочного соответствия, из правила превращаясь в аксиому, не
признающую никаких исключений, не признающую настолько, что отрицает само их
существование, либо объявляет отклонением - "в сторону",
"вниз", куда угодно, только не "вверх", и говорит о
возможности и необходимости исправления. Но дело в том, что норма, старательно
обдирающая краски с легенд, щедрой рукой раздающая психиатрические диагнозы
героям Великой Отечественной (чем, правда, Вайль ставит их в один ряд со святой
Иоанной - и вознести их выше не в его силах), провозгласившая торжество идеи
отрицания любых идей, ради которых стоит "оставить все"; норма,
призывающая верить в себя - совершенно автоматически требует Героя, который
ничем не будет выделяться - иначе норме придется признать, что существует нечто
выше ее. А этого она не может.
Мир превращается в трамвай с надписями на каждом
окошке: "Не высовываться!"
И здесь мне снова хотелось бы вернуться к
мысли о том, когда и кому все дозволено. Правда, с совершенно другой стороны.
Мне хотелось бы сказать несколько слов о либерализме.
Недавно мне довелось
слышать от одного человека следующую максиму - "можешь - равно имеешь
право". Если так можно выразиться, она почти близка к декларируемым
ценностям либерализма: признание свободы личности - и ее суверенных прав высшею,
самодостаточною и универсальной ценностью, где свобода личности - цельный
нерасщепимый комплекс всех мыслимых прав - вплоть до права на прихоть, на
каприз, на сумасбродство. Но о либерализме - все-таки чуть позже. Очень
любопытно, что делая к своей максиме дополнение "последствия - за свой
счет", тот человек не делал другого дополнения: а ведь из высказанного
утверждения напрямую должно следовать, что любой другой человек точно так же
имеет право на все, что ему заблагорассудится. Если этого не принимать и не
признавать, как результат мы получим уже не либерализм, а ницшеанскую максиму
"сверхчеловека". Признаться, (само собой, это мое частное мнение)
ничего глупее и абсурднее "свехгероев" Ницше мне в жизни не
встречалось. Таким образом, от идеи вседозволенности можно прийти к двум
полярным взаимоисключающим результатам: к "герою и толпе" ницшеанства,
либо к декларированной свободе либерализма.
Свобода либерализма - это
вседозволенность, неприятие и непризнание любых ограничений - за исключением
одного: свобода личности ограничена только свободой другой личности. Именно это
дополнение дает возможность цивилизованно защищать свободу от возможных
злоупотреблений ею. Жесткий варварский (с точки зрения либерала) императив:
Лишь тот достоин жизни и свободы
Кто каждый день идет за них на бой,
- в таком случае
сменяется более спокойным утверждением, что в цивилизованном обществе жизни и
свободы достоин решительно всякий, кто рожден на белый свет. Баланс между
свободой и правом, основанный на единственном ограничении, признаваемом
либерализмом, как раз и позволяет в принципе построить либеральное общество,
тогда как общество "ницшеанское" будет напоминать сумасшедший дом, где
каждый больной считает, что он - санитар. Однако, подобное царство упорядоченной
вседозволенности Фукуяма не без оснований называет "концом истории",
предвидя в подобном будущем лишь многовековую скуку. Язык (или в данном случае -
рука) не поворачивается назвать либеральные ценности неверными, но, тем не
менее, где-то в этих рассуждениях должна скрываться чудовищная ошибка, тот самый
выверт, который превращает кольцо в ленту Мебиуса: за ними слишком неизбежно
следует невеселое предвидение Нового Мира.
В данный момент мне пришла в голову
еще одна мысль: вот есть так называемый "эскапизм". Бегство от
действительности. Но от какой именно действительности? Можно обратиться к
известной работе Макса Вебера "Протестантская этика и дух
капитализма", где показано, что создание продуктивного капиталистического
общества восходит к европейской религиозной Реформации, которая произвела
глубочайший переворот и мировоззрении и ценностях верующих, а ими в те времена
было подавляющее большинство населения. Система ценностей, в которой до того
жестко превалировал постулат о спасении души, сменилась иной, основой которой
стала доктрина о божественном предопределении, согласно которой часть людей
исходно предопределена к блаженству, а остальные прокляты навек - еще до
основания мира, и вытекающий из нее тезис Кальвина: наилучшее средство обрести
уверенность в собственном спасении - неутомимая работа. Самым тяжким грехом для
протестанта стала бесполезная трата времени - и не только на праздную болтовню,
увеселения, но и на добрые дела, если они отвлекали человека от выполнения его
профессионального долга. Так вот, к чему все это? Не потому ли еще во
"вторичных мирах" фентези показано, по большей части, пусть и
идеализированное, но именно феодальное общество, что именно там, во времена до
появления нравственного императива Реформации, можно найти - хотя бы легендарное
- общество, построенное на примате духовных ценностей? А уж зачем найти - это
второй вопрос. То ли для того, чтобы сбежать от действительности новой системы
ценностей, то ли чтобы доказать, что старая и не существовала никогда... Это,
видимо, кому как.
И, рискуя сорваться на скользкий путь императивной критики,
все-таки скажу. Возможно, это одна из задач фантастической литературы - в
широком понимании этого слова - моделирование, если угодно, общества,
построенного на отсутствии (нет, так не скажешь...) скажем, общества, в котором
отсутствует тот или иной миф общественного сознания. Поясню свою мысль.
И, конечно же, как всегда - цитата... "Когда собираешься думать о будущем,
надо начинать с того, каким образом следует это делать. В центре - вопрос, как
справиться с ошибками мышления. Причина непонимания чего-либо,- как правило, это
ошибки мышления, а не недостаточность фактов, как принято считать.."
(Т.Шанин) Впрочем, задолго до этих слов Бекон составил свой знаменитый каталог
типичных мыслительных ошибок.
Почему квантовая механика вызывала такое резкое
неприятие у современников возникновения теории, а у студентов последующих
поколений не вызывала никаких затруднений? Вряд ли можно предполагать, что
вторые были умнее первых - просто если для одних квантовая механика рушила
устоявшуюся систему аксиом классической механики, то для других она сама стала
одной из аксиом.
Сейчас я не стану подробно вдаваться в рассуждение об аксиомах
мышления (совершенно определенно, если это и стоит делать, то как-нибудь в
другой раз) - приведу лишь один пример.
Я думаю, каждый период мировой истории
имеет свой главный миф. Миф, в котором мы живем, на мой взгляд, идет к нам из 19
века, это - идея линейного прогресса. Принято считать, что любое общество идет в
своем развитии одним и тем же путем прогресса: вперед и вверх, что позволяет
каждое общество определить как более или менее развитое. И прекрасно. Значит,
этично поддерживать такое развитие, его идею.
Итак, миф о прогрессе... А Вы
замечали когда-нибудь, что большинство миров фентези по природе своей -
статично? Отсутствует как таковое (даже в описанной истории вымышленного мира)
развитие науки ли, ремесел, магии, наконец, не говоря уж об общественных
отношениях.
Любое фантастическое произведение (и не важно, что оно описывает:
параллельный мир, будущее, другую планету) является описанием ситуации не
реально существующей, а просто представимой. Следовательно, попытка представить
себе общество без той или иной аксиомы, осмыслить, если угодно, опровергнуть или
доказать - как раз "пространство" фантастики.
Бесполезно говорить о
выборе между логикой и верой - для того, чтобы признать, что наши мысли имеют
какое-то отношение к действительному положению дел, нужна вера. И проблема
аксиом сознания не в том, что они - вопрос веры и недоказуемы, как аксиомы
геометрии, а то, что это утверждения, которые однажды почему-либо посчитали
доказанными, а потом вовсе забыли, что это - просто теорема, которую кто-то
когда-то доказал, и может быть, кстати, неправильно, и посчитали их незыблемыми
отправными точками. Теорема выдала себя за аксиому.
Итак, существует некое,
скажем, "пространство" аксиом мышления; не то что бы со всеми
ними можно и нужно обязательно бороться, просто полезно выходить иногда за
очерченные ими пределы. Но одновременно с этим существует и некое
"пространство легенд" - сформулированных в той или иной форме
свойственных данной культуре идеалов, духовных и нравственных констант, того,
что принято называть общечеловеческими ценностями. Нужно ли, стоит ли, включать
их в список аксиом мышления, от которых полезно иногда абстрагироваться? Нужно
ли выходить за очерченные ими пределы? Где лежит граница между одним и другим?..
Да-да, я ставлю столько вопросительных знаков, потому что не могу четко
сформулировать ответы на эти вопросы...
P.S.
Быть может, все это путано, слишком
много всего навалено в кучу - Ницше, Достоевский, Пастернак, либерализм,
грехопадение... Признаться, мне и самой это больше всего напоминает блуждания в
глухом лесу. Но - куда больше чем "готовыми" идеями - мне нравится
делиться размышлениями. Всегда остается надежда, что собеседник объяснит мне, в
котором месте я заблудилась в трех соснах... Или хотя бы выскажет свое мнение по
данному вопросу, если только вопрос, следом за мной, не заблудился в этой
сумятице.
Больше всего, меня, признаться, раздражает в данный момент собственная
позиция: "А Баба-Яга - против!" И то мне не так, и се не эдак, а
сформулировать какой-либо приемлемый собственный императив никак не выходит.
