Эйлиан
Ирина Емельянова
|
СБОРНИК СТИХОВ ПО МОТИВАМ Дж.Р.Р.Толкина
* ФЛЕЙТА ДАЙРОНА * ПОЮЩАЯ ВОДА (ГОНДОЛИН)
* СОН ЭАРВЕН * О, Альквалондэ, в чем моя вина?… * Над землей застыл синий полдень… * INYE TYE MELA * ПОСЛЕДНЕЕ ПОСВЯЩЕНИЕ ФИНРОДУ ФЕЛАГУНДУ * ПЛАЧ МАГЛОРА О НУМЕНОРЕ
* II * III. РЕКВИЕМ * IV. СМЕРТЬ МАГЛОРА * МАГЛОР (N 2) * VI * ВОЗВРАЩЕНИЕ ДУХА ОГНЯ New! * Посреди толпы он стоит один... New! * THE HALLS OF NARGOTHROND New! * Стоят и смотрят - глаза в глаза... New! * Those hands are not for holding a sword... New! * КОЛЫБЕЛЬНАЯ САМОМУ СЕБЕ New! * НАРГОТРОНДСКАЯ ПОМИНАЛЬНАЯ New! * КОРОЛЬ НАРГОТРОНДА New! * ОРОДРЕТ New! * ПРОЩАНИЕ С НАРГОТРОНДОМ New! * МОНОЛОГ САУРОНА Тишина.
Кажутся мне преступлением ныне. Или не стоит Проливать их над тем, чего нет? Память — Мы забыли о ней, нo осталась Только она В мире, где ныне царит тишина. Если б звезды могли Понимать нас! Я бы сказал: ”Звезды, Спуститесь на землю! Здесь стало так тихо!” Но если бы звезды могли Спуститься к нам, Они бы могли понимать нас. Мир отодвинулся. Каждый отныне — сам по себе, один. Голос — Мост чeрeз пропасть, а есть ли другой берег? Страшно и пробовать. Слезы — в молчанье. Каждый скорбит В одиночестве. Что разрушит тишину? Что вспыхнет пламенем? Что засияет истиной, Которая сильнее страха? Поразительны последние четыре строчки отрывка. Вряд ли Элеммире был провидцем, он просто страстно желал этого. Но, наверное, он не желал, чтобы это произошло так… Ибо когда появился страх, победить его оказалось проще всего страхом же. Элеммире, Ваньа, вряд ли хотел такой победы над страхом, которую одержал Феанаро. Слишком большой болью обернулась эта победа… В песне я не искал. Просто я пел. Поверьте — Просто дышал. Благо или страдание В песне я обрету — Есть ли право у Дайрона Петь пустоту? Если исчезла музыка, Словно звезда в рассвет — Надо ль расстаться с узами Или нет? Что же вы сами дали мне, Чтоб осуждать — Есть ли право у Дайрона Не отвечать? Время поранят молнии, Раны зальет печаль. Если б о Дайроне помнили, Как он молчал! Бросил свой проклятый дар и Не глядел ему вслед. Высшее право Дайрона — Право не петь. Я не могу понять, что это значит. Быть может, этот сон меня дурачит. Иль это весть моей судьбы, быть может. Мне снился город подвенечно-белый, Жемчужина на бархате зеленом, Рифмующийся с древним Тирионом В едином ритме знаков и пробелов. Мне снился город — отблеском на скалах, Сияющий, вне Времени застывший, О милости и боли позабывший И тех презревший, что о нем мечтали. Мне снился этот город. И часами Там, замерев над всеми, непреклонно Создатель, повелитель и влюбленный Глядел вoкруг незрячими глазами. Чайкой над волной: ”Ингольд! Ингольд!” Штормовой ветер донесет Брызги с моря. Облака, зарево, закат… Где ты, сын мой? Только смех Ветра мне в ответ. Шум прибоя… Не беда, Если никогда Не вернешься. Штормовой ветер донесет Брызги с моря… Но: струной, Ветром ли, волной Отзовешься ль? Арфы звон Или сердца стон Успокоив? Дней и лет Тягостный рассвет Отгорает. Штормовой ветер донесет Брызги с моря… Тает ночь. Как тебе помочь? Я не знаю… Арфы звон… Это только сон — И не боле… А теперь можно и наяву. Теплыми звездными вечерами Снова, кaк прежде, тебя зову. Знаю, в ответ я услышу: 'Amme…' Я словно прикоснулся к старой ране — Так больно… И в трепещущем сиянье — Одна лишь эта боль и тишина. Моя любовь здесь больше не нужна. Мой город, если это наказанье Заслужено, тo я его приму. Нет сил понять, и все-таки пойму — Ведь я люблю тебя… И потому Позволь мне разделить твое страданье… Нет. Это бессердечное желанье, Наверное. И я его уйму — Пусть будет радость в дивных переливах, Пусть будет свет в возвышенных порывах По праву недоступными тому, Кто своевольно поднял взгляд на Тьму. Любовь моя, приливы и отливы… В тот страшный час стенаний и страстей Я проклят был за кровь твоих детей. В сплетенье перламутровых мотивов — Дремавший меч — и руки до локтей В крови родных, заколотых другими. А мне — навеки — проклятое имя. И снова кровью бредит тишина. О, Альквалондэ, в чем моя вина? О, Альквалондэ, в чем моя вина?.. Облака — кaк белые перья. Можно горечь ветру доверить, Можно даже вспоминать — и не вспомнить. То ли память, тo ли обманом — виденье. И глаза уставились в небо. Есть ли она, земля, где ты не был, Не был в жизни — той, что пocлe возвращенья? Для тебя — душистые травы, Синева глаз, небес, рек и моря. Что тебе в обители горя, Где запахи пепла и реки кровавые? Глядишь в синеву поднебесную или Любимую свою целуешь — Что ты тоскуешь, что ты тоскуешь По той земле, где тебя убили? Ты же знаешь, что с судьбой не поспорить. Радуйся: дыханье к тебе вернулось. Снова жизнь тебе улыбнулась. Но за водами — та земля, где смерть и горе. И ты опять с бесцельною грустью Не просишь даже — твердишь, кaк эхо: 'Endore, indo-ninya, nie lehto!' Сколько ни умоляй — не отпустит. Туда, где твой очаг и ложе. И теплый вечер будет схож С другим — таким же или схожим: Дом, дверь, сияющий очаг, И плащ, отброшенный у входа, И руки на твоих плечах, И взор — синее небосвода. Та, что ждала тебя весь день — А может, полтысячелетья, — Свечой в руке разгонит тень, Улыбкой комнату осветит. Но задрожит ее рука, Лаская золотые пряди: ”Как мне помочь тебе?” — “Никак”, — Прошепчешь, ей в глаза не глядя. И не призвать и не назвать. Слова от боли не спасают. Но знает верные слова Любовь, что Времени не знает. И, кажется, — пришел покой, И все тревоги отгорели. И нету истины иной, А только — Inye tye mela. ПОСЛЕДНЕЕ ПОСВЯЩЕНИЕ ФИНРОДУ ФЕЛАГУНДУ Снова ласка солнца землю радуетНежностью последней пeрeд холодом. Медленно листва на землю падает — Осень платит миру этим золотом. День такой прозрачный, кaк дыхание — Паутинка в солнечной листве зажглась. В золотом сиянье увядания Ты идешь по Осени в последний раз. Когда ты обрек себя — От жизни отрекся ли? Последнею просьбой — отчаянный крик, Но чeрeз страданье Понять увяданье — Наверное, правильно… Что тебе до листьев золотеющих, Что тебе до пенья этих смертных птиц? Ты понять пытался мир стареющий — Удалось ли? Нет? Лишь взгляд из-под ресниц… Что его краса недолговечная По сравненью с той, что видеть довелось? Что его сиянье быстротечное По сравненью с золотом твоих волос? Молению этому Иного ответа нет: “Люблю” — и надежды смыкается круг. Последняя милость — И сердце забилось Под ласкою осени… Любишь — а значит, сердце не лжет. Любишь — знаешь, что тебя ждет. Разумно ль бессмертному Ступать в беспросветную Тьму — обреченности круговорот? Полюбишь — ответит: Навеки отметит. И, может, полюбит сам… … Ну, вот и все. Горят рябиновые кисти, И продолжается круговорот. И ветер Времени уносит листья — Лишь иногда в них золото блеснет… … В Валиноре ты проснешься заново, Цену смерти ты узнаешь только там. Только эта плата — по карману ли? Жизнь и смерть друг другу платят по счетам: Вечным летом, радостью оправленным, В прошлое отныне сожжены мосты. Но, блаженством Осени отравленный, Будешь тосковать о ней всю вечность ты. Ужель не по вкусу тебе мой прием? А я так старался тебе угодить… Молчит Келебримбор. Темнеет оконный проем. И до смерти, до смерти хочется жить. Зловещий хозяин Поймал застывающий взгляд: - Ну что, ученик, уж Решил ты, что мастером стал? Чего же он хочет? Насмешливо орки глядят… Ах, нет — это копоть на стенах, Он орков прогнал. Последнее право — Под взглядом холодным молчать. На льду Хелькараксе Бывало порой холодней… А он говорит, Что настала пора отвечать — За вольность и дерзость Учителю — жизнью своей. — Пойми, эти кольца Сильнее, чем сила и мудрость твоя. Отдай их мне в руки — И я обуздать их сумею тогда: Я все-таки Айну, И я, а не ты, пeрeд Эру стоял. Я знаю, кaк силу Стихий обуздать. А ты, кaк игрушку, Всю силу доверенных знаний вложил В красивые штучки. Мальчишка, придурок, щенок! Ну, ладно. Так где они, Кольца? Скажи… Я сделаю так, Что отступится бешеный Рок. “Все те же слова… Как же я оказался настолько слепым? Любимый Учитель… Проснуться… Но это не сон!” Погибший Эрегион. Вьется удушливый дым. И память, молчащая память — со всех сторон. И что он его пережил. И однажды он кому-то об этом рассказал… Который год, который век Свою судьбу бросаю в море, А вот сегодня посылаю Песню следом за судьбой. Я вам спою, я вам спою О Нуменорэ, Нуменорэ, О той земле, что ныне скрылась Под волной, под волной… Как на зеленых берегах Амана вспыхнули пожары, И кaк от окрика “Сдавайтесь!” Валинор затрепетал… Как под горой Таниквэтиль Стояли бледные Валары, И кaк воздушную корону Манвэ Сулимо сорвал… И где, в каких мирах надзвездных Задрожал от боли Эру, С какими муками сравнить Его отчаянье и страх — Как и любовь, кaк и любовь, Его страдание безмерно, А за вратами хохотал Сраженный Враг, Сраженный Враг… Любовь последнюю спасти, Остановить любой ценою Перерожденье Третьей Темы В пустой безбожный диссонанс — И вот тогда, и вот тогда Своей рукой, своей рукою Нанес удар Илуватар В последний раз, в последний раз — Но все же Он — Илуватар, Расправа с собственной любовью Спасала Арду, а его… Его душа разорвалась. И нету смысла с этих пор Ломиться в запертые двери И выяснять, что значит “совесть” Или что такое “честь”… Но кaк быть, ах, кaк же быть, Кому же верить, кaк же верить — Илуватара в мире нет, А Мелькор есть, а Мелькор есть! Который год, который век Своим путем идут светила, Ну, и пускай себе идут, Не сбились только бы с пути… Ведь больше нет, ведь больше нет Единой силы, высшей силы, Что может тем, кто потерялся, Путь найти, путь найти… Злая воля меня разлучила с тобой. Отец, я люблю тебя!.. Если ты меня слышишь, Если ты меня помнишь, Если там, где вместо времени Вечность, Хоть какое-то воспоминанье Тебе все-таки нужно — Отец!.. Я люблю тебя!!! РЕКВИЕМ На губах застыли слова.Я безумен, а ты мертва. Может, песней бы воскресил — Даже петь о тебе нет сил. “Мне б коснуться твоих волос, Мне бы голос услышать твой…” Криком чаек над головой Эхо песни оборвалось. Так и было — в последний раз. Пальцы режутся об струну. Я в объятьях твоих засну — Только песня оборвалась. Если вправду любовь сильней — Умоляю, вернись ко мне! …Даже петь о тебе нет сил. Может, песней бы воскресил… СМЕРТЬ МАГЛОРА Без печали, забыв о боли,Золотым закатом залитый, Он лежит в полосе прибоя. И качаются откровенно Меж намокших тяжелых прядей Золотистые хлопья пены. Под истрепанным одеяньем Оставалось так мало плоти, Что он кажется невесомым — И ласкают, ласкают волны Его тело легко и нежно, Как дитя, что спит в колыбели. А лицо его так спокойно, Словно не был вовсе безумцем. Словно лег отдохнуть немного. А лицо его так спокойно, Что нарушилась бы дыханьем Эта тихая безмятежность. У израненных ног — ракушки. Водоросль вплелась ему в пряди. Золотистый свет на ресницах. Странно видеть мне эти слезы В золотом закате у моря — Что ты плачешь над мертвой песней? Слышишь, море шумит знакомо? Слышишь, ветер поет над морем? Разве не узнаешь ты голос? Слышишь шорох древесных листьев? Слышишь голос летящей птицы? Разве может песня исчезнуть? Струящихся веков. Омыто песней, кaк водой, Воспетое без слов. Напев отчаянный звенел Иль нежный, кaк вода — Но лучше одного не пел Никто и никогда. Шумят бескрайние леса, И в шорохе листвы, И в звонких птичьих голосах, И в шепоте травы Один и тот же голос — тот, Исчезнувший давно. А где он сам теперь поет — Узнать не суждено. В извечном вихре годы мчат, Проносятся cквoзь тьму. И песни новые звучат — Соперники ему. И пенье птиц, и пенье стрел, Поющая вода… Но лучше Маглора не пел Никто и никогда. Помолчи! Ты слышишь — эхо голоса в ночи, Уходя? Послушай… Крики чаек и звон металла, Шелест ветра и горе разлуки — Да… И гордые башни, и белые стены, И смерти любимых, и ужас измены, Все белое — красное — черное — синее — белое — красное — черное — синее… И снова и снова… Сотни и сотни лет… ”Где он?” Зачем тебе знать? ”Я хочу его увидеть.” Зачем? ”Я хочу знать, какой он.” Вряд ли ты увидишь певца — Да и что тебе В лице, искаженном безумием, В спутанных волосах, В истрепанной черной одежде? Слушай, он похож на свои песни. В сущности, только они и остались. Слушай же! ”Больно…” Слушай же! ”Страшно…” Слушай же! ”Прекраснее я ничего не слыхал.” Что ж, я сделал то, что мог сделать. Теперь слушай, а я ухожу. ”Куда?” - Однажды я встретил Поющего Маглора И заглянул ему в глаза. С тех пор пути мои странны. Я должен спросить у него совета. А ты — слушай… Ночью проснешься. Безмолвием полнится Звездный свет. Над холмами тенистыми — темные заводи. Но когда — нибудь ночью тебе припомнится Алый цвет Факелов или крови. Стало быть, Что было — тo было. Полыхнет, Закружит, тошнотным запахом обожжет, Звездный свет заслоня — Это Резня. Спи. Засыпай. Не вернуться в прошлое Никогда. Что ты напрасно мечешься — время властно здесь. Вайре в чертогах Мандоса выткала В эти года Всю тошноту и ужас — и ужас весь. Что было — тo было. Еще придет, Наполнит, собой обернется и осмеет, Раскаяньем память маня — Это Резня. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДУХА ОГНЯ По мотивам “Повести о Рыцаре Изумруда” Багряный горит закат, Я Рыцарю Изумруда Закрою дорогу назад. И будут пути сливаться В один бесконечный путь… С собой ему не расстаться, С пути ему не свернуть. А я остаюсь листвою, Опавшей в осенний день, Ни мертвою, ни живою — Его золотая тень. И станет судьбою слово. Но знаю: настанет час, Сиянье увижу снова Его изумрудных глаз. И сила столкнется с силой Весной, на исходе дня… Король мой, прости, помилуй, Король мой, спаси меня.
Никогда не дадут руки…”
Посреди толпы он стоит один, И никто не хочет руки протянуть. Молча он глядит — может быть, пощадит Кто-нибудь, кто-нибудь, кто-нибудь. Подойди к нему, за руку возьми, Прикоснись к лицу, из толпы уведи. Пеплом стал огонь — все равно, это он. Подойди, подойди, подойди. Ничего не жаль — ни судеб, ни лет — За короткий миг, за единственный взгляд. Может быть, его за твою любовь Пощадят, пощадят, пощадят. Beloved but forsaken place! My dream's of seeing you in grace, Your lofty ceilings, mighty walls, And all the beauty of your halls: The gold, and silver, and the light Of jewels which for every sight Gave pleasure great. Still I am fond Of lofty halls of Nargothrond. I'd like to see them once again. To wander through the Guarded Plain (And not to fall on its green grass…) The river by the Ford to pass, To go straightly to the Gate — I know, sure, which path is straight — To greet my friends from far beyond Beneath the halls of Nargothrond. But naught is left by Time's wings. Two fair golden-haired Kings, The treasures, arms, and works of craft — All gone. But all of it I love. I love the memory of might, I love the memory of light. And till I live, the World sure won't Forget the halls of Nargothrond. А под ногами — лед. Один из них повернет назад, Другой — навсегда уйдет. Холодный ветер хлещет тела, Режет глаза до слез. Сияет в белом сиянии льда Золото их волос. “Должен вернуться кто-то из двух.” ”Отец, возвратись один.” Ни слова не было сказано вслух — Прощались отец и сын. “Прости меня, сын, что такую беду Я на тебя взвалил.” ”Отец, не тревожься, я их поведу, Я знаю, мне хватит сил.” “Чтоб увести, еще может хватить, — Финарфин тогда отвечал, — Но где взять сил, чтоб проклятым быть За то, что не совершал?” Вот так они молча прощались на льду. ”Сын мой…” “Отец, пойми… Отец, я уйду. Прости — я пойду.” ”Дай же руку мне — вот, возьми!” Кольцо Двух Змей — королевский герб! Финарато застыл, недвижим… ”Лордом Дома Финарфина быть тебе — Так будь же по праву им! И уходи! Наконец, уходи! Где взять сил? У меня их нет…” И долго, долго Финарфин глядит Ушедшему сыну вслед… Too slender are the fingers. That hair is not for keeping it Under a helm — Too fair it is. That body is not for bearing an armour — Too fragile are the shoulders. Those eyes are not for looking through The slots of a visor — Too bright they are. My King, why have you put That burden on yourself? Я закрою глаза, И роса на ресницы мне ляжет. Осень спутает листья И светлые пряди волос. В звездном поле застынет Ночная небесная сажа И укроет дорогу Потерь, обретений и грез… Без меня будут плыть Над землею часы и минуты, Без меня будет падать На землю улыбчивый дождь. Без меня будут сниться Туманные дали кому-то, Без меня ты, земля моя, Тенью в легенды уйдешь. Но однажды придет Мне пора и желанье проснуться. Я открою глаза И пойму: этот сон — наяву. И тогда я сумею Лучам золотым улыбнуться, И тогда я скажу: Все свершилось, я снова живу. Смерти нет, нo она ведь Об этом и вовсе не знает. Только я, умирая, По-доброму ей улыбнусь. Засыпает листва… Надо мною земля засыпает. Засыпаю и я. Ненадолго — и скоро проснусь. Нарготронда свет погас, им владеет боль. Мы виновны пред тобой, нo пора пришла Научиться понимать тебя, наш Король. Ты сказал бы: “Я не рад, что скорбите вы.” Ты сказал бы: “Радость ваша мне дорога”. Ты сказал бы нам, что смех — это дар судьбы, Ты сказал бы, что отчаянье — дар Врага. О прощении молю чeрeз сотни лет, Слышу голос твой и смех, словно звон струны. Да, мы предали тебя, нo душа поет: В дивной Арде Энвиньянта мы прощены. Пусть у каждого останется образ твой. Что с того, что он различен у всех чуть-чуть? Все равно ты остаешься самим собой. Помним мы, каким ты был, нас не обмануть. Я печалюсь о тебе, нo печаль светла, Потому что и во тьме ты даруешь свет. Не скорблю я о тебе — боль твоя прошла. А скорблю я лишь о нас — тебя с нами нет. В нашей памяти, Король, навсегда живи. Ты ведь понял, для чего проливаешь кровь: Ради света и мечты, жизни и любви. Ты любить нас научил и ушел в любовь. От городских ворот До главного зала, до светлого трона Полнится Нарготронд. Отблески света играют на лицах. Никто не скрывает слез: Тем, что не чаяли возвратиться, Все-таки привелось… Но тот, чей голос звучал так ясно, Уже не вернется вновь. Прости, Светлейший, прости, несчастный — На чьих руках эта кровь? Гнев поднимается в тронном зале, Лица и души залив. И двое виновных у трона встали, Взглядов не опустив. Страшнее оружья — исполненный гнева, Горестный шум молвы: ”Если осмелилась нежная дева, Почему не осмелились вы?” И тут же ответ на устах: “Предатели! Вам наказание — смерть! Сыновей Феанора помиловать — кстати ли? Наместник, наместник! Ответь!” …Белее, чем мрамор, ладони сжаты, Горечью губы свело, Стоял Ородрет, и корона брата Обжигала его чело. “Прости меня, брат, я тебя слабее, — Облизал пересохший рот. — Одной только памятью о тебе я Не удержу Нарготронд.” А ропот все громче, а голос сорван, А гнев пьянит, кaк вино. И сладкое чувство — кaк кровь из горла: ”А может, и вправду?..” Но Видением встала Резня в Альквалондэ И голос, летящий вслед. И Ородрет, Король Нарготронда, Тихо промолвил: “Нет.” И даже в ветре чудится угроза. А что с того — ведь ветер сушит слезы. И, замерев, опять глядеть вo тьму Нет смысла, и опять уходишь в грезы. Ты — только тень, Владыка Ородрет, Судьбой, нo не насмешливой, испытан. И кажется в ночи: стучат копыта. ”Ну, наконец-то ты вернулся!” Нет. Лишь дразнит время строчкой позабытой. Здесь воды молча продолжают путь. И время, оказавшись расстояньем, Меня долой стремится отшвырнуть. Я тенью по развалинам и скалам Пришла туда, где раньше знала свет. Здесь был мой дом. Я здесь не горевала. Здесь был мой дом. И дома больше нет. Вода плеснется на руки, кaк прежде, Стыдливо отливая серебром. Но нет уже ни страха, ни надежды… Здесь был мой дом. Когда-то здесь был дом. А ныне — только шепчущие тени. Обломки камня у разбитых врат. Недвижной грудой где-то в подземелье Ненужные сокровища лежат. А я шепчу бессмысленное рондо, Твержу беззвучно, таю в пустоте: ”Отдать бы все богатства Нарготронда За золотые блики на воде!” Ну милая, ну что ты наезжаешь? Ведь это просто скучно и нелепо. Кому ж так нужно ворошить былое. Послушай, я же дело предлагаю. Что нам делить? Давай поделим мир… Я знаю, что я делаю. Не скрою, Что кое-что покажется жестоким Отдельным вашим эльфам недалеким. Что-что? Ах, орки! Орки Мории… Помучили чуть-чуть твою дочурку… Ну тоже ведь порадоваться хочется: Ведь жизнь у них нелегкая. И кстати: Жила у них в довольстве целый год, Так что не надо голову морочить: Не так уж, в общем, плохи эти орки. К тому ж они и не мои “шестерки”. Ты мне не веришь? Эру, почему? Кого еще я мучил или резал? Наивно, скучно и однообразно. Ну, ну, давай, давай свои печали. Я их развею тут же, обещаю. Ты видишь, я не так уж безобразен, Как эти ваши эльфы говорят. Давай печали! Будем разгонять! Чтооо? Келебримбор? Этот-то причем? Да знаю, знаю. Ох уж эти эльфы! Все славят верность ихнюю в любви! Нет, нет, не лезу я в твои дела, И в душу тоже я к тебе не лезу, Не видно разве? Надо бы развить Любовную таинственную тему И превратить влюбленности в систему. Нет-нет, я про тебя не говорю! Да-да, ты так верна своей любви, Что Келеборн от злости матерится. Но из избы — хотел сказать, с талана, Не любит сор вытаскивать. Придется С неверною женою примириться. Ну, почему же он меня не славил? Его я от соперника избавил… А этот феаноровский наследник Меня достал изрядно, признаюсь. Все кольца, кольца, кольца, кольца, кольца… Не знал я раньше, что шизофрения У вас передается по наследству, И что от шизофреника придется Мне избавляться методом таким. Поверь мне, Гэль, он был неизлечим. Что? Этого, который с желтым хайром… Ну, отдал волколакам на съедение. Ну милая, ну кто ж так нарывается? К тому же это дело о-очень прошлое? Давно твой брат из Мандоса сбежал, С Финарфином по Валинору шляется. Не делай вид, что этого не знала: Мы оба “Сильмариллион” читали. (Ну, тo есть, “Lay of Leithian” слыхали.) Да, милая, с тобой договоришься! Ну, в общем, хватит. Женщины скандальней Я даже среди орков не видал. За что у эльфов именуют мудрыми? Я тебе дело говорю, а ты… Ну, Гэль, пошла ты на фиг, я устал! (Исчезает из Зеркала. Последнее, что он слышит — горестный вздох Галадриэли) Так… Кажется, она в меня влюбилась. Маразм неизлечим, скажи на милость! |
Текст опубликован с разрешения Автора
Смотровая башня | Карта сайта | Менестрели и средневековье |
Фотоальбом | Благодарности | О копирайтах | Гостевая Книга |
