Среди огня и светопада, в плену мерцающих теней, положив тяжелую голову
на прохладу каменной плиты, дремал серебристый дракон.
Луна, стыдливо выглядывая из облаков, бросала застенчивые блики, дробившиеся
в чешуйках множеством огней. Разбушевавшийся ураган усмирял свою прыть
и тихонько, на цыпочках крался мимо спящего.
Тело дракона мерно подрагивало, колебля землю. Изредка могучие лапы
судорожно сжимались, обращая в прах твердь камня. Дракон спал. Его сны
неслись над миром, наделяя магов волшебством, а злодеев злобой, героев
силой, принцесс красотой. Сны пробирались в роскошные палаты дворцов,
и сумрачные залы замков, и в убогие тростниковые хибары. Сны парили над
миром, мягко укрывая его, укутывая в покой и тишину. Мерно подрагивает
земля. Звезды льют свое мерцание. Ветер шелестит в листве и зарослях немыслимых
трав. Море шумит, набегая на песчаный берег и откатываясь с него. Горы
хранят молчание. И все это для видящего сны.
Во сне дракон парит над повисшем в черной пустоте голубым шаром, окруженным
семицветной радугой. Ему снится все: одинокая снежинка, заблудившаяся
в небе, океан с поседевшем морщинистым лицом, зеленый полумрак лесов
и бескрайние просторы степей...
Дракон спит, и Мир живет его снами.
Дракон спит, и Мир живет в его грезах.
СФИНКС
Волнение смешалось со страхом, когда Шеррет переступил порог пещерного
храма. Медленно шел он через колонаду зала к черному проему лабиринта и
вдруг замер - на гранитной плите лежал сфинкс.
Зверь повернул голову и посмотрел на вошедшего. Взгляд бездонных глаз,
в которых смешались все цвета мира, пронзил человека.
- Далеко собрался? - спросил сфинкс.
- В лабиринт, о Страж.
- А зачем?
- Найти Источник мудрости.
Сфинкс хмыкнул:
- Ну-ну, иди.
Шеррет опешил:
- Разве ты не будешь загадывать загадки?
- Надоело, - заметив недоумение, добавил - Да иди ты, не
бойся. Только учти, там - он кивнул в сторону лабиринта - ничего нет.
Опомнившись, Шер со всех ног бросился в черный проход...
Который час Шеррет брел по темным коридорам, пробираясь через завалы,
уклоняясь от раскачивающихся каменных шаров, уварачиваясь от заржавевших
серпов, рассекающих воздух с душераздирающим свистом. Лабиринт был полон
смерти, но человек не останавливался.
Повороты были нескончаемы и все труднее давались шаги, пока человек
совсем не обессилел и не упал на холодные каменные плиты.
Сколько он пролежал в беспамятстве, Шер не знал, но когда поднял голову
перед глазами замаячило светлое пятно выхода.
- А ведь дошел!- закричал он и, шатаясь, двинулся вперед. Перешагнув
через порог, Шер обомлел: перед ним высилась колонада зала, залитого лучами
заходящего солнца.
- Тот же самый зал, тот же самый... - запричитал человек, в исступлении
колотя кулаками о беломраморную колонну.
- Я ж тебя предупреждал, - усмехнулся Сфинкс.
- Да, как же... Ведь написано: "...в пещерном храме, где распахнута
бездна мирозданья, сокрыта Великая Мудрость...", - Шеррет чуть не
поперхнулся, увидев ухмыляющиеся лицо Стража и его бездонные глаза...
- Сфинкс, а можно тебе задать вопрос?
- Ну, наконец-то, - улыбка зверя растянулась до ушей, - Да, не стой ты,
раполагайся поудобней. Разговор у нас будет дли-и-инный...
6.06.93
СКИТАЛЕЦ
Туман становится все плотнее, серой пеленой застилая горизонт, укутывая
образы в серую холодную шаль. Воздух наполняется свинцовой тяжестью, каждый
вздох обжигает легкие страшной, разрывающей болью. В глазах рябит от
непосильной уста- лости, от пройденного пути. Дорога неспешно убегает за
тем- но-серый занавес толи дыма, толи тумана. С каждым шагом мир становится
все более чужым и более чуждым, расплывается на радужные пятна, всполохи
огня, свечение неземного мерцающего зарева, тонет в причудливых изгибах
незримых контуров, мешается в сутолке грез, видений, образов, запахов,
мыслей и чувств, несется в сумашедшем вихре хаоса и падает невесомыми белыми
хлопьями в бездонную черноту ночного неба...
Среди гармонии покоя высится монолит боли. Тончайшая серебряная нить
пронзает память и врывается в сердце... Боль - ледяная игла приближается
к чакре, тело сжимается, проваливается в себя от ужасающего, непомерного
страха: жить! жить!...
Чудовищно, невыносимо мучительно парить между жизнью и смертью, между
покоем и действием, прошлым и будущим. Все осталось там или будет в том.
Нет ничего - только одиночество, бесстрастное, холодное. Да тени - чуждые,
незнакомые, мелькающие в чередовании дня и ночи. Один на один - одиночество
и тень...
Боль пульсирует, подбираясь к сердцу, захватывая сокровенные уголки
сознания, лишая способности ощущать. Мир потерялся, сгинул в потоках
боли, страдания, бессильной злобы. Сердце отсчитывает последние удары:
тик-так, тик-так...
Темно-лиловые тучи медленно, неумолимо затягивают звездное небо, укрывая
землю холодным липким мраком. Серый цвет становится черным. Бесконечность
пути открывается во всем великолепии. Среди чехарды светотени, мимо сошедшего
с ума времени, через беспредельность по тонкой полоске серебристого света
шествует согбенная фигурка смертельно уставшего скитальца.
ГОРОД
По утонувшим в вечерних сумерках проулкам бродили двое. Обветшавшие
серые глыбы стен уходили в небо, каменными тисками сжимая и без того узкую
улочку.
- Что есть то - что есть?
Небо темнело. Сквозь неплотные облака пробивался свет первых звезд, затухающими
угольками мерцавших на драгоценном черном бархате.
- Конец без начала.
Блеклый диск луны показался из-за умершего дома, чьи пустые глазницы окон
равнодушно глядели на мир.
- Что будет?
По каменной мостовой шурша летели опавшие листья, заигрывая с чахлыми
кустиками, торчащими среди тесанных камней и бетонной крошки.
- Начало без конца.
Надрывно заскрипела повисшая на одной петле дверь.
- Что будет после?
Порыв ветра унес хоровод листьев в звездное небо.
- Единение.
Во тьме тяжело захлопали крылья.
- А потом?
Чей-то крик пронзил тишину и раскатился гулким эхом по пустынным переулкам.
- Нечто.
Тусклые звезды скрылись за темно-свинцовыми громадами туч.
- Что будет потом?
Земля содрогнулась. Большое кирпичное здание покачнулось и бесшумно осело,
рассыпавшись прахом.
- Ничто...
Город умирал с ужасающей радостью, и каждый дом, каждый камень кричали:
ничто! ничто! ничто!
ДОЖДЬ
По жестяному подоконнику монотонно барабанят дождинки, отсчитывая такт:
раз-два-три, раз-два-три...
Убаюканные шепотом дождя дремлют деревья, зелеными шарами листвы ограждая
серые громады домов. Недвижно стоят каменные глыбы, и ручейки хрустальной
воды текут прочь с крыш на мокрую мостовую.
Мелкий осенний дождик несет с собой порванные узоры дум, крошево потерянных
чувств. Мягкими, влажными руками укутывая в бесконечную дробь капель по
стеклу.
Дождь отсчитывает такт: раз-два-три, раз-два-три. И в стремительном
вальсе кружиться человек, бережно придерживая за талию хрупкое одиночество.
РАНАР
Бронзовый дверной молоток ударил: раз, другой, третий... Стук перешел в
требовательную дробь. Ранар, наконец, отвлекся и бросился отпирать. Грохоча
деревянными подметками по винтовой лестнице, юноша вполголоса бранился, кляня
всех и каждого за несвоевременный визит. И чем ближе была входная дверь, тем
грубее становились ругательства и крепче выражения, но, отперев тяжелую дверь,
молодой человек, подавился особенно сочной фразой - у дверей стояла молодая
дама.
- О!... Ранар едва не задохнулся от неожиданности, - благородная Эстель!
Безумно рад Вашему приезду! Прошу, прошу. Входите. Ваш визит такая
неожиданность...
Юноша смущенно потупился. Боясь оскорбить посетительницу
чрезмерно заинтересованным взглядом, Ранар старался не смотреть на нее. Эстель,
заметив смущение, доброжелательно улыбнулась:
- Ну, что же, ты, Младший Хранитель Собрания Древностей, приглашаешь войти, а сам загораживаешь дорогу.
Ранар, стушевавший, сделал шаг назад. Эстель, покровительственно кивнув, вошла
за ним, небрежным жестом сбросив дорожный плащ на руки сопровождавшего слуги.
Эстель, окинув взглядом молодого библиотекаря, с легкой грустью произнесла:
- Мило, конечно, разговаривать около двери, но, дорогой Ранар, я бы хотела
поговорить с тобой в... более уютной обстановке. Ты не знаешь такого места в
этой обители пыльных манускриптов?
Юноша смутившись вымолвил:
- Я, не знаю...Могу осмелиться предложить для разговора мой рабочий кабинет, если Вы сочтете
это возможным?
Эстель благосклонно кивнула. Под кабинет было отведено угловое
помещение с высокими стрельчатыми окнами на север и восток. Сквозь блеклые
витражи, солнце разноцветными пятнами освещало книжные стеллажи, и причудливой
световой мозаикой покрывало массивный стол. Эстель благосклонно оглядела
обстановку, и, удовлетворенно улыбнувшись, села в придвинутое кресло. Ранар,
несколько суетливо предложив гостье вина и фруктов, раскрыл перед нею папку с
исписанными обрывками бумаги.
- Вот, пожалуйте. Последние изыскания в наших
хранилищах, бумаги Третьей и Четвертой эпох.
- Нет-нет, - Эстель засмеялась, - мне было бы приятно, если бы ты почитал мне вслух.
- Охотно, с большим удовольствием, - молодой человек повернул папку к себе, - С чего Вы пожелали бы
начать?
- Ах! Неважно, что угодно, - Эстель сделала маленький глоток из бокала.
- Тогда, наверно, стихотворение:
Пусть изъеден недугом свет,
Корчась, стонет земля от бед,
И, в безвременье зим и лет,
Пал визгливый безумный бред...
Да, будет Слово - вам Имя!
Да, будет Слово - вам Знамя!
Стальной рукою возьмем за горло
- Весь Мир!
Раз... застыло проклятье сном,
Льдом и снегом пропитан стон,
Пал последний в душе бастион,
Полыхнув на прощанье огнем.
Эстель недовольно поморщилась.
- Нет-нет, это слишком грубо, почти вульгарно. Есть ли, что-нибудь более романтичное?
- Да, конечно, - Ранар перебирал листки, - Вот фрагмент анонима Четвертой эпохи:
"...сжигая рукопись, я зачарованно смотрел, как огненные мотыльки
разлетаются по поляне, умирая, рассыпаясь в полете искрами и пеплом. Прахом моих
мечтаний, надежд. Несбыточность преследовала меня с юношества. Я мечтал быть
певцом, поэтом, менестрелем, бродить по земным дорогам и лететь по дорогам
небесным. Черпать ковшом месяца россыпи звезд для молодых дев, храбростью и
смелостью снискать себя уважение мужчин... А теперь, я сжег все, и начал писать
с начала... ... сжигая рукопись - сгораешь сам, обращенная в пепел душа уже не
воспрянет, не поднимутся в ней зелеными побегами новые надежды, а старые...
старые не воротишь, не различишь на обжигающем пепле слов... пепел, как
снег; как черный снег, который не тает, а лишь красит тебя в цвет
бесцветной ночи..."
Эстель молчала долго, вслушиваясь в свои ощущения. И
слова эти показались ей странными, влекущими, а может быть это голос Ранара,
мягкий, немного томный баритон. Она всмотрелась в лицо юноши, несколько
жестковатые, но правильные черты лица, длинные слегка вьющиеся густые волосы.
Да, определенно он мил, весьма... Из задумчивости ее вывел вопрос Ранара.
- Да, да. Продолжай.
Молодой библиотекарь отобрал из папки новый лист:
- Видимо, это отрывок из письма.
"... столько лет мы в разлуке, и нет горше, мне думать,
что разлука эта длиться. Без тебя не мил ни белый свет, ни темная ночь. Все это
стало тусклым, опостылевшим эскизом к нашей встрече. Но, надеюсь, тебе приятнее
будет услышать о нашем путешествии. Недавно мы посетили престранный замок,
нынешний хозяин, благородный Арадаран, утверждает, что построен он был еще
эльфами во вторую эпоху, и, кажется, словам его можно верить. Принимали нас в
Небесной Гостиной. Гостиная была великолепна: стен не было, на их месте зеленели
взращенные опытной рукой диковинные растения, изысканно изукрашенные резьбой,
каменные колонны поддерживали ажурные своды, создавая ощущение порыва вверх, к
вечереющему небосводу и огромному тускнеющему солнцу, медленно опускавшемуся к
горизонту..."
- Увы, - чтец вздохнул, - в этом месте письмо обрывается.
Эстель, незаметно наблюдала за юношей. Да, он определенно ей нравился:
разносторонне образован, учтив, несколько скрытен или подчеркнуто скромен, но
это пустяк. Видимо увлекается лошадьми и фехтованием. Эстель с удовольствием
отметила его хорошее телосложение. Да, какой мужчина! А, почему бы не
развлечься, или даже увлечься... Стрельнув глазками и слегка повернув изящную
головку, Эстель бархатным голосом произнесла:
- Ранар, мне пора уходить, но я была бы рада послушать еще какой-нибудь отрывок.
- Да, конечно, вот отрывок стихотворения:
...Строки сколами, как оковами,
Сердце ранили, в клочья рваные;
Все мечты мои, обагрянили,
Солью жгучею...
Эстель несколько принужденно рассмеялась.
- С лирической частью сегодня не задалось. Ну, что ж, -
она поднялась, - значит в другой раз. Или... может быть, ты заедешь ко мне,
завтра, после полудня... Я свободна, приезжай, - заметив робкий, протестующий жест
юноши, она настойчиво повторила, - завтра, после полудня, и никаких отговорок.
Заметив, что юноша в очередной раз стушевался, Эстель добавила:
- Да, не стой ты так, проводи же меня, а то я в ваших катакомбах заблужусь.
Через несколько минут, проводив гостью, Ранар с сияющим лицом вбежал в кабинет:
- Кати, выходи! Эта, дура, наконец-то уехала!
08.07.1999
P.S. За все случайные/неслучайные
совпадения имен и событий автор ответственности не несет.
Текст опубликован с разрешения Автора
