ТАЙНЫЙ ЗВЕРЬ ЕДИНОРОГ

      Неприязнь, которую Росс ощущал по отношению к дельвинцам и самому городу, в сущности, не имела под собой никаких причин, кроме предвзятости. Если бы планы и надежды, которые юноша лелеял по пути сюда, начали с ходу сбываться, возможно, эта неприязнь была бы гораздо слабее. Но все с самого начала пошло вкривь и вкось.
      По законам местной бюрократии Росс не мог сразу увидеться с Валентином, чья персона единственно и была ему интересна. Вместо этого пришлось вначале разговаривать с Эриком, хотя заранее было ясно, что это ничего, кроме неприятных ощущений, Россу не даст. К Эрику Росс тоже был настроен предвзято, хотя почти ничего о нем не знал. Пообещав себе быть максимально почтительным, молодой человек отправился в дом девятнадцатого главы Мастерской, едва приведя себя в порядок и устроившись в гостинице.
      Эрик оказался того же возраста, что и Алоис, и вообще между двумя магами, разделенными чуть ли не враждой, существовало много общего, и это неприятно удивляло.
      После представления хозяину дома и ритуального приветствия повисла неловкая пауза. Эрик откровенно изучал гостя, а тот в ответ злясь на невесть откуда взявшуюся неуверенность, готов был начать дерзить, позабыв про свои благие намерения.
      - Значит, ты - один из учеников Алоиса, - наконец сказал Эрик. - Я не ожидал, что он возьмет учеников.
      - Мне известно, что у него нет на то вашего разрешения, - угрюмо ответил Росс. - Если вы на это намекаете.
      - Я ни на что не намекаю, - возразил глава Мастерской. - Я просто не знаю, во что посвящал тебя твой учитель, а во что - нет. Мы давно ничего не слышали о нем здесь, в Дельвине...
      - Разве вы не могли бы при желании связаться с ним?
      - При его желании - мог бы. Но он всячески отгораживался от любых контактов. Теперь я понимаю, почему.
      Говоря это, Эрик уже не смотрел на Росса. Похоже, воспоминания главы не были приятными, потому что в лице его, голосе и позе проглянула усталость. Она не выглядела наигранной.
      - Ты прибыл в Дельвин сам или...?
      - Мой учитель велел мне найти магистра Валентина.
      - Догадываюсь, что не меня. Если не секрет, зачем?
      - Не секрет, - Росс никак не мог преодолеть в этот миг неприязнь к Эрику и собственное упрямство. - Но я хотел бы поговорить об этом с самим магистром.
      - Магистр отошел от дел, - голос Эрика прозвучал неожиданно резко. - Он очень стар и болен. И если бы Алоиса интересовало хоть что-то, кроме собственных амбиций... Извини. Наши с ним разногласия по-прежнему в силе. Он говорил тебе о них?
      - Нет. Прямо - нет. Но он упоминал имена, ваше и магистра Валентина, иногда рассказывал про Дельвин... Словом, я кое о чем догадываюсь. И я на его стороне.
      Эрик улыбнулся краешком рта, улыбкой, ничего общего с весельем не имевшей.
      - Я бы удивился, если бы было иначе. Так он послал тебя к Валентину для испытания? Можешь не отвечать, если не хочешь. К счастью или к несчастью, но мы очень похожи с Алоисом. Мы учились у одного учителя и много лет были друзьями, прежде чем наши взгляды развели нас по разным берегам одной реки. Было время, я тоже просил Валентина помочь моим ученикам найти себя, мне казалось, так надежней. Впрочем, мне и сейчас так кажется, но сейчас я делаю это сам. Повторяю, магистр болен и очень стар...
      Росс так удивился, что перебил:
      - Но ведь он - маг, один из сильнейших, как говорил мне учитель. Он мог бы навечно сохранить себе жизнь, молодость, силы...
      Эрик снова улыбнулся без радости.
      - Мог бы. Но, как ты скоро увидишь, это - не в его принципах. Я представлю тебя ему. Думаю, для ученика Алоиса можно сделать исключение.
      Дубы здесь перемежались с кленами, и лес стоял червонно-золотой. Местами клены росли большими семьями, и казалось, что идти приходится сквозь огромный, не обжигающий, а лишь отбрасывающий на лица багряный отсвет, костер. Кое-где, напротив, дубов было так много, что прозрачно-золотое сияние их листвы заменяло солнечный свет... Росс, выросший вдали от Дельвина, среди иссушенных зноем степей с бедной низкорослой растительностью, пыли и порожденной пылью горечи, никогда прежде не видел такого великолепия. Но зато не раз слышал о нем.

"О давних снов, осенний звон!
Здесь клена лист, слетев в ручей,
Мятежным алым кораблем
В объятья западных морей
Спешит, забыв покой и сон.
Здесь небеса всегда добры
И льется свет сквозь сень дубов,
А ветра гул - как шум игры
Детей, не знавших городов..."

      Старик слушал, слегка наклонив голову. Впрочем, трудно было понять, что именно он слушал - стихи ли своего непокорного, давно покинувшего родную обитель ученика или что-то внутри себя, никому более не слышимое и не понятное. Потом он протянул руку, чтобы Росс помог ему встать.
      - Алоис не мог не рассказывать тебе об этом месте, - голос Магистра звучал тихо и чуть дрожал. Валентин всегда разговаривал так, Росс за все три дня общения с ним не слышал, чтобы в этом старом, шуршащем, как пергамент, голосе промелькнули нотки иронии или теплоты. Магистр хорошо помнил Алоиса, но, казалось, не испытывал по его поводу ни гордости, ни сожаления.
      Поначалу эта прогулка чрезвычайно раздражала молодого человека. Он был лучшим из учеников Алоиса, а Алоис был одним из лучших учеников Валентина, который, в свою очередь, был одним из лучших... Словом, неужели вдвоем с магистром они не смогли бы перенестись в нужное место в мгновение ока, вместо того, чтобы плестись туда черепашьим шагом, поминутно останавливаясь и давая отдых старику! Они вышли в путь еще до зари, а сейчас уже солнце клонилось к закату...
      - Долго еще идти? - спросил он, поварачиваясь к Валентину.
      - Я уже почти пришел. Дальше тебе придется двигаться одному.
      - Но вы по крайней мере, скажете мне, что я должен искать и вообще делать?
      - Разумеется. Вопрос лишь в том, сможешь ли ты воспользоваться моими указаниями.
      "Очень обнадеживающе!" - мрачно подумал Росс. Впрочем, он уже не жалел, что они идут пешком. В лучах заката лес приобретал какое-то новое, еще не знакомое очарование. Если бы еще Валентин не останавливался так часто...
      - Вот то место, которое нам нужно! - возвестил Магистр, тяжело опускаясь на пухлый ковер опавшей листвы. Росс помог ему устроиться поудобнее, сел и приготовился слушать.
      - Как я уже сказал, дальше ты пойдешь один. Держи направление вон на тот расщепленный дуб и через несколько минут выйдешь на поляну. Она довольно большая, так что мимо проскочить невозможно. Устроишься на ее краю, в кустах, и будешь ждать. А я буду ждать здесь.
      - Ждать чего? - спросил Росс, так как Магистр замолчал. Старик пожевал губами в раздумьи, словно все еще сомневался, стоит ли он, Росс, того, чтобы с ним возиться.
      - Ты должен увидеть единорога, - произнес он наконец.
      - Увидеть - и что? Поймать? Наслать на него чары?
      - Просто увидеть. И больше ничего.
      - А что мне это даст?
      Валентин пожал плечами:
      - То, для чего ты приехал в Дельвин. То, за чем Алоис послал тебя ко мне.
      Росс вздохнул, нашел взглядом расщепленный дуб и поднялся на ноги.
      Во всех известных Россу магических книгах (а за девять лет учебы у Алоиса он прочел их немало) единорог трактовался примерно одинаково.
      Тайный зверь, говорилось там, которого дано увидеть далеко не каждому. Для того, чтобы единорог показался тебе, надо обладать целым рядом качеств... Впрочем, как считал сам Росс, этот ряд присутствовал в его характере. Единственно, девственником он уже не был, поэтому разговоры о поимке единорога были чистым бахвальством. А в остальном - почему бы единорогу не появиться на этой поляне?
      Прошел час или около того, судя по густеющим сумеркам, а Россу уже казалось, что он ждет целую вечность. Пару раз он осмелился переменить позу, но все равно руки и ноги затекли, а вынужденное безделье только разжигало злость. Какие догматики, все же, эти старые Маги! Должно быть, Алоис не виделся со своим учителем лет этак двадцать, не то не стал бы так его расхваливать.
      Было только одно заклинание, которым можно было призвать единорога. Росс прочел его в одной очень старой и крайне запутанной книге и запомнил только благодаря тому, что с раннего детства обладал очень хорошей памятью. Это была одна из причин, почему Алоис выбрал его в ученики и чуть ли не первая, по которой он смог довольно быстро выдвинуться среди остальных мальчиков. Кстати, о единорогах в той книге говорилось тоже странно...
      Единорог назывался там Стражем Мира, при этом не уточнялось, стражем от кого или против кого. Во всем, что автор говорил об этом существе, чувствовался благоговейный трепет, чуть ли не ужас. Приводя словесную формулу, призывавшую единорога, древний чародей тут же принимался заклинать читателя ни в коем случае не пользоваться ею, особенно всуе, а лучше - не пользоваться вообще. Одним словом, рассказ был крайне сумбурный, а единорог в нем поднимался чуть ли не на высшие ступени небесной иерархии. Но не это сейчас было важно.
      Поколебавшись какое-то время, ровно столько, сколько можно было выдержать боль в затекших конечностях, Росс приступил к заклинанию. Оно не было ни длинным, ни особенно сложным, но требовало большой внутренней сосредоточенности и полного отключения от окружающей обстановки. Когда юноша произнес последнее слово, по спине его стекали струйки пота, а в голове на несколько мгновений возникла звенящая, зияющая пустота...
      Потом в эту пустоту ворвался тихий хрустальный звон. Сперва казалось, что начали позванивать падающие с деревьев, прекрасные в своем медленном и обреченном кружении листья. Потом сумерки внезапно осветились серебристым лунным сиянием, наполнились не то тихим смехом, не то перебивчивой капелью, - и на поляну вырвались два единорога.
      Две луны спустившиеся наземь по его зову, две стелющиеся над вечерней росой белесых тени, два невесомых туманных облачка, две мечты, два несбыточных сна... Их танец был приветствием надвигающей ночи и обещанием завтрашней победы света, любовной игрой - и игрой со смертью, плачем и гимном одновременно. Все остановилось: время, течение жизни, бег речных вод к океану, старение, умирание, рождение нового, - все замерло, словно в ожидании исхода схватки между извечной тьмой самой Древней Ночи и двух единорогов, посланцев дня.
      Даже звон стих. Беззвучно мелькали серебристые копытца, бесшумно сшибались в шутливом подобии схватки сияющие рога. Сколько это длилось - минуту или час,- Росс не мог бы ответить. Кровь его, казалось, остановилась тоже, и сердце ни разу не дрогнуло в груди, пока танец не кончился, и единороги не исчезли среди темного глухого леса без единого звука, просто - были и нет.
      Еще несколько секунд Росс тупо сидел, пытаясь понять не было ли виденное всего лишь сном, не задремал ли он в ожидании. Но свет и радость царили в душе - и ощущение одержанной победы не исчезло вместе с единорогами. Сердце, как только что пущенный маятник, билось нервно и неровно, торопливыми короткими толчками. Росс встал, едва чувствуя ноги и вышел на поляну.
      В радость внезапно подмешалась тревога. Что-то было не так, что-то не кончилось, когда кончился чудесный танец. Бледный призрачный свет струился между притихшими дубами и кленами. Росс инстинктивно поднял голову - и замер, парализованный ужасом.
      В небе что-то двигалось. Тень огромного, ни на что виденное прежде не похожего существа быстро передвигалась по светящимся отраженным светом облаками. Или это было само существо, просто контуры его оказались размыты движением и ирреальным жутковатым светом?
      Существо ускользало, не давая себя разглядеть, оставляя после себя странное болезненное томление, какое испытывает, наверное, ученый, неожиданно со всей ясностью понявший, что мир невозможно познать до конца. И Росс вдруг с ужасом обнаружил, что губы его, словно уже не принадлежа ему, шепчут:
      - Ну, остановись же! Ну, взгляни же на меня, хотя бы один раз!
      Существо остановилось и взглянуло. У него не было глаз, даже головы его невозможно было разглядеть, но Росс знал, что оно смотрит и видит его, только его одного. Душу и тело пронзил леденящий холод, ибо существо не ведало ни любви, ни нежности, ни жалости. Одиночество, бесмысленность, смерть - вот что было ему известно лучше, чем кому бы то ни было, потому что именно это оно наблюдало со своей высоты в течение многих и многих столетий. Все повторялось бесчисленное количество раз в этом мире, который оно представлено было беречь, от чего - оно уже и само не очень хорошо понимало...
      Какую-то долю секунды длилось эта странная связь между человеком и неизвестным. Потом все закончилось, тень метнулась по облакам, холод отпустил. Росс почувствовал, что лицо его мокро от слез. Он попробовал вздохнуть, но его душили рыдания. Спотыкаясь на каждом шагу он направился к тому месту, где его ждал старый магистр.

      Тот сидел все под тем же деревом, будто за эти несколько часов ни разу не встал. Впрочем, скорее всего так оно и было.
      Росс упал рядом, зарываясь лицом в палую листву. Он уже немного взял себя в руки, хотя потрясение было очень сильным. Маг и ученик некоторое время молчали. Валентин ни о чем не спрашивал и ничего не объяснял. А потом сказал:
      - Наверняка Алоис не рассказывал тебе про эту поляну. Она называется Хрустальный Шар Иллюзий.
      - Не рассказывал, - машинально ответил Росс, но тут же приподнялся на локте. - Что?! Так значит... Значит, это вы...
      - Не я, - остановил его старик. - Ты сам. Но могу тебя утешить: одно из твоих видений было подлинным. Ты сам должен решить, какое,

      Далнейшие дни были наполнены бредом. Россу виделся пустынный берег, голый, как его родная степь. На этом берегу была одинокая могила, и он, Росс, лежал в ней под слоем песка и ила, и не было никого вокруг, чтобы освободить его или хотя бы оплакать.
      Потом могила исчезала, и появлялся Алоис - такой, каким был в их последнюю встречу: тревожаще беззаботный, странно успокоенный, словно избавленный от какого-то страха или вины.
      - Радость! - говорил он. - Цени радость, малыш! Это единственное, что стоит ценить, ради чего стоит жить и умереть.
      - Учитель, - отвечал Росс. - Я не хочу умирать. Я буду жить вечно. И всегда буду молодым и сильным - как вы.
      - Бессмертие - вечная старость. И вечная смерть. Смешно, правда?
      Алоис начинал смеяться и пропадал.
      Порой сквозь тяжелые видения в вихре танца проносились два единорога, но небеса были пусты, хотя Росс звал того, кто скользит по облакам.
      Приходя в себя, он видел рядом Эрика. Однажды юноша заплакал, прижавшись лицом к руке мага.
      - Что со мной? - твердил он. - я хочу радоваться, хочу быть счастливым, но не могу. За что? И неужели это - навсегда?
      Эрик обнял его и мягко сказал:
      - Разве Алоис не говорил тебе? Так можно страдать годами, пока не сделаешь окончательный выбор. Мы запретили ему брать учеников, потому что в нем самом не было покоя. Он покинул Дельвин, чтобы в одиночестве вести битву с самим собой... Тебе виднее, достиг ли он мира.
      - Надеюсь, что да...
      - Ты тверже, чем он, и в то же время тоньше. Он должен гордиться тобой, беречь тебя. Магистр сказал, что, имея такого ученика, любой из нас мог бы считать, что прожил жизнь не зря.
      Еще несколько дней назад слова главы Мастерской доставили бы Россу большое удовольствие. Сейчас он даже не мог улыбнуться в ответ.
      Физические силы постепенно возвращались, и Росс назначил себе день для отправления в обратный путь. Эрик не стал уговаривать его остаться.
      Передай Алоису то, что сказал о тебе магистр Валентин, - маг положил руку юноше на плечо юноши, прощаясь - А от меня добавь, что мы помним его в Дельвине. Всегда помнили.

      На западе зима только начала вступать в свои права, а по степи уже гулял колючий ветер, перекатывая твердые крупинки раннего снега. Дом Алоиса стоял на отшибе, обычное степное жилище с высоким забором, покатой крышей, маленькими щелеобразными окнами. За три недели, пока Росса не было, во двор нанесло песка и если бы юноша не знал, где искать, он не нашел бы низкого продолговатого холмика с плоской плитой из грубо обработанного песчаника.
      Росс присел на корточки, бережно смел с плиты снег и мелкую серую пыль, под которыми открылись неумело вырезанные в камне магическая тиара и дельвинские письмена. Ладонь ученика ласково погладила шершавую поверхность плиты.
      - Здравствуй, учитель! - сказал юноша тихо. - Я вернулся...
      Он хотел бы поделиться многим: подробностями своего путешествия, своим страхом, своим одиночеством. Сказать, что теперь он понимает все, что ему известны причины той странной полубезумной тоски, которую он порой замечая во взгляде Алоиса, той горечи, что в последние дни жизни звучала в словах учителя и даже этого более чем преждевременного ухода, так похожего на бегство... Но у него перехватило горло, и он замолчал.
      Потом, может быть, завтра, при солнечном свете, он передаст Алоису слова Эрика и Валентина. Сейчас же его душило такое отчаяние, что он не в силах был произнести ни звука.
      Он поднял залитое слезами лицо к небу, где вот уже целую вечность несло свою странную службу гигантское призрачное существо, рожденное в начале времен, всеми забытое, одинокое, холодное, чуждое и непостижимое для людского ума. Оно отнимало у людей счастье...
      Или, может быть, все было наоборот? Знало ли оно радость до того, как на земле появлялись люди, и мир наполнился смертью и слезами? На этот вопрос ни у кого на свете ответа не было.
      Взгляд Росса стремился проникнуть за пелену вечерних облаков туда, где скрывался Страж, древний, бессмертный, далекий. Интересовали его вообще люди, маленькие существа, чей век так краток?
      Росс поднялся на ноги.
      - Бедняга! - сказал он, чувствуя, как живительный поток самых разных чувств наполняет его, взрывая воздвигнутую страхом плотину. - Бедняга!

      10-11.03.96